Aссумпционист о. Леопольд Браун в сталинской Москве

"Истина и Жизнь" - Члены одного из католических монашеских о рденов – конгрегации августинцев Успения Пресвятой Богородицы (ассумпционистов) [1] – повели счёт второму столетию своего служения в России. Это красноречивый пример общения людей разных церковных традиций, живое свидетельство заповеданных Христом веры и верности, любви и мужества.

Не бойся, малое стадо

В минувшем столетии в нашей стране жили 22 ассумпциониста, а сейчас здесь находятся лишь два представителя этого ордена. Тем не менее католики считают их присутствие в России важным фактом истории и высоко оценивают роль служивших прежде и служащих ныне в России ассумпционистов в развитии братских отношений, налаживании взаимодействия и взаимопонимания между христианами Востока и Запада, между Католической и Русской Православной Церквами.

Братья-ассумпционисты прошли вместе с Россией испытания, выпавшие на её долю в ХХ веке. Свой крестный путь, своё мученичество они разделили с православными. Рискуя многим, ценой немалых усилий ассумпционисты передавали на Запад информацию о гонениях на верующих при тоталитарном режиме – это было проявлением солидарности с русским народом и Православной Церковью. В советские годы во многом благодаря мужеству ассумпционистов был спасён от закрытия московский католический храм св. Людовика Французского, ставший центром общения православных и католиков. Церковь св. Людовика посещали официальные представители РПЦ – долгое время православный архиерей непременно присутствовал на рождественской и пасхальной службах – и простые пастыри и миряне.

Преодолев, как они сами признают, некоторые "первоначальные предрассудки", ассумпционисты помогали католическому Западу открывать для себя православие. Более того, некоторые из них, прожив много лет в России, прониклись русской культурой, "русофильским духом".

Сегодня смысл пребывания в России заключается для монахов-ассумпционистов, по их словам, в развитии "культуры диалога, культуры дружбы", в содействии возрождению Русской Православной Церкви, Церкви-сестры.

Для слова Божия нет уз

В 1934–1999 гг., рассказывает американский автор Гэри М. Хамбург, автор очерка об о. Брауне, капелланы посольства США в Москве были ассумпционистами и долгое время служили ещё и во французской церкви св. Людовика, расположенной на Лубянке – напротив главной советской политической тюрьмы. При Сталине, Хрущёве и Брежневе, не скрывавших своей враждебности к католицизму, как и вообще к религии, американские ассумпционисты были в числе немногих католических священников, которым официально разрешалось служить в центральной России. О. Мари-Леопольд Браун (1903–1964) – пожалуй, самая примечательная фигура среди них.

В течение одиннадцати лет служения о. Брауна – с 1934-го по 1945-й – его прихожанами были дипломаты из США и католических стран Европы, русские католики, изгнанные из других храмов, приверженцы некоторых других конфессий, которые из-за политики властей лишились мест для богослужений. В гнетущей атмосфере сталинских репрессий, в страшных перипетиях Второй мировой войны, под неусыпным наблюдением советских спецслужб о. Браун сохранял присутствие духа. Его прихожан арестовывали и сажали в тюрьмы, его церковь пытались закрыть, грабили, оскверняли алтарь... На свой страх и риск лавируя в сложной, а зачастую экстремальной ситуации, о. Леопольд сумел сохранить приход, сберечь католическое духовенство в Москве, заложив фундамент для работы своих преемников-ассумпционистов. Его роль в истории служения этого ордена в России называют стратегической.

Когда о. Леопольд прибыл в Москву, ему не было и тридцати лет. Блестяще образованный, говорящий на нескольких европейских языках, преподававший немецкую литературу в американском колледже, изучавший теорию музыки в Лондоне, неплохой пианист, он считал себя "всего лишь молодым священником, растерявшимся уже оттого, что его послали в Москву". Ни русского языка, ни советской политической системы он не знал.

Первые два года о. Браун не только осуществлял духовное попечение над персоналом американского посольства, но и помогал монсеньору Пи Неве, Апостольскому администратору в Москве, в пастырском служении во французской церкви св. Людовика (он и жил рядом с епископом, на территории посольства Франции). За это время он выучил русский язык и близко соприкоснулся с советской действительностью.

За год он, как и наметил себе, обошёл Москву пешком, квартал за кварталом, "несколько раз прочесав всю её периферию". В магазинах Торгсина в центре Москвы о. Браун видел обедневших русских, принадлежавших к "социально чуждым классам": бывшие царские офицеры, дворяне, купцы, члены семей священников со слезами на глазах обменивали семейные реликвии или предметы религиозного культа на продукты питания. Он видел чиновников, срывавших с икон золотые и серебряные оклады, торговцев, которые "старинные старославянские тома и бесценные религиозные книги пускали на обёртку"; на его глазах уничтожались православные церкви в центре советской столицы... О. Браун вглядывался в прохожих на улицах, прислушивался к разговорам, пытаясь понять, как эти люди относятся к советской власти, к религии, к Церкви. На одном из пригородных рынков, где торговали крестьяне, он заметил: "Очень часто группы крестьян окружают какого-нибудь инвалида, зарабатывающего на жизнь чтением библейских стихов. Почти всегда стихи звучат на славянском – основном языке восточного обряда... С наступлением ночи народ расходился... Как правило, эта импровизированная публика слушала тексты Писания, сняв шапки и склонив головы". Чем дольше о. Леопольд жил в Москве, тем больше укреплялся во мнении: хотя большевики и преуспели в вытеснении религии на обочину жизни, истребить в народе веру они не смогли.

После того как в 1936 г. о. Пи-Эжен Неве был вынужден навсегда покинуть СССР, Католическая Церковь в стране осталась, можно сказать, обезглавленной: ведь монс. Неве, один из первых приехавших сюда ассумпционистов, был единственным в центральной России епископом, находившимся на свободе. Отныне о. Браун один служит в церкви св. Людовика – вплоть до своего отъезда из Советского Союза в самом конце 1945 г.

Степень его ответственности и сложности стоявшей перед ним задачи трудно переоценить. К лету 1937 г. церковь св. Людовика осталась единственной в Москве для более чем 25 тыс. католиков (незадолго до того было три храма). А к концу 1938-го во всей РСФСР оставались только храм св. Людовика да церковь Лурдской Божией Матери в Ленинграде. По всему Союзу закрывались десятки католических храмов, и о. Браун неожиданно для себя оказался в самом центре католической жизни на территории, равной почти одной шестой части земли. При этом он физически был досягаем для тех самых органов, что закрывали церкви (храм св. Людовика находится посреди квартала, занимаемого ГПУ-НКВД-КГБ-ФСБ).

В будни о. Браун открывал церковь в половине восьмого утра, чтобы служить восьмичасовую Мессу. Присутствующих было немного. По воскресеньям он служил, как правило, дважды: сначала "тихую Мессу", включавшую чтение Евангелия и проповедь на английском языке для дипломатического персонала американского и британского посольств; затем – "петую Мессу" с чтением Евангелия и проповедью на французском языке – для французов, издавна живших в Москве, и для франкоговорящих дипломатов. На Пасху 1937 г. о. Браун, следуя примеру о. Неве, прочитал проповедь на русском языке и по-русски же произнёс традиционное пасхальное обращение.

С закрытием двух других католических церквей в Москве ситуация радикально изменилась. Во время подготовки к празднику Тела Господня ему пришлось в течение двух дней по семь часов подряд слушать исповеди – в частности, у "переселенцев" из польской церкви. Во время Мессы они "наводнили церковь св. Людовика, где мы преподали бесчисленное множество причастий".

Для этих новых прихожан о. Браун регулярно читал Евангелие по-русски. "Это всё, что я могу сделать, – сожалел священник. – Сейчас я не произношу проповедей по-русски". Но всё-таки он решил добавить к большой Мессе проповедь на русском языке. В своих мемуарах о. Браун объясняет: "Во всей столице не было другого места, где можно было бы послушать проповедь, в том числе и в русских православных церквах, ещё остававшихся открытыми". И ещё: "По благодати Божьей, я в любое время могу свободно говорить об истинах христианского учения. Я никогда не зависел от властей в том, что я говорил. Как советские власти терпели, что я читаю Писание или проповедую, – это совершенно другой вопрос. Как местные уроженцы, так и иностранцы часто удивлялись не тому, что я говорю, но тому, что я вообще осмеливаюсь это говорить. Я же просто цитировал им св. Павла: "Для слова Божия нет уз" (2 Тим 2. 9). Мне совершенно ясно давали понять, что советские власти не одобряют того, что я говорю с церковного амвона".

Реакция последовала незамедлительно: теперь по воскресеньям и праздничным дням в храме св. Людовика появлялась стенографистка. Тайной полиции нужно было "знать, о чём там говорилось по-английски, по-французски и по-русски".

Мужество веры

В 1937 г. уполномоченный по делам культов Московской области потребовал предъявить ему записи о крещениях, совершённых в церкви св. Людовика, так называемые метрические книги. Войдя в церковь, уполномоченный велел показать ему формуляр, используемый для регистрации крещений. О. Браун предъявил ему чистый бланк. Чиновник запросил приходские книги крещений, пригрозив суровым наказанием в случае отказа. Как следует из письма, адресованного Неве, о. Браун отказался выполнить требование: "Вас это не касается. Эти документы не имеют никакой гражданской или судебной силы. Они обладают чисто сакраментальным характером; а всё, что касается совершения таинств, никоим образом не подлежит компетенции правительства после Декрета [1918 г.] об отделении Церкви от государства".

Моральную позицию о. Брауна поддержали послы Франции и США, к которым он обратился за советом; было написано письмо министру иностранных дел Максиму Литвинову, и чиновники отступили перед двумя иностранными посольствами.

Хотя непосредственная угроза ареста миновала, о. Леопольд не переставал ощущать давление со стороны властей. Осенью 1937 г. он писал в Париж: "В церкви всё относительно спокойно, если не считать того, что мы находимся под строгим наблюдением". А оно становилось всё строже. Арестовывают одну из доверенных прихожанок, затем ризничего Альберта Отта... После высылки из СССР доминиканца о. Мишеля Флорана о. Браун ожидает того же для себя.

Но, несмотря ни на что, он борется за то, чтобы двери храма св. Людовика оставались открытыми. Приход не мог самостоятельно платить налог на здание церкви и её собственность, равно как и покрыть расходы на электроэнергию, отопление, ремонт. Под предлогом неуплаты налогов, нарушения законодательства об аренде зданий или покупки стройматериалов на чёрном рынке церковь могли закрыть. Так обычно и делалось. Святой Людовик избежал подобной участи потому, что о. Браун мог рассчитывать на помощь западных посольств и зарубежных ассумпционистов, а также на частные пожертвования.

Куда большей бедой были пять ограблений церкви. Преступники похитили драгоценные предметы утвари и убранства. О. Браун приписывал организацию краж советским спецслужбам: обычные уголовники не рискнули бы посягнуть на иностранную собственность, к тому же находящуюся рядом с НКВД. Воры действовали на виду у охранников Лубянки, словно говоря ему: "Вот на что мы способны. Почему бы тебе не убраться восвояси?"

Он не теряет надежды на прекращение преследований верующих, ищет признаков ослабления агрессивной антирелигиозной кампании. Притворившись испанским активистом, он в 1936 г. отправляется в штаб-квартиру московского Союза воинствующих безбожников, где ему разъясняют роль атеистической пропаганды в текущей пятилетке и вручают несколько пропагандистских пособий. Хотя позднее о. Браун посмеивался над тем, как ему удалось провести воинствующих безбожников, в тот день он в полной мере осознал враждебность советской власти к религии. После этого визита он пишет руководителям своего Ордена, просит "молить Господа, чтобы Он помог нам. Ситуация не только не улучшается и не проясняется, но с каждым днём становится всё мрачнее и сложнее".

Антирелигиозная кампания была направлена против всех исповеданий, но католики находились на особом положении. "Комсомольская правда" поместила бесчестную, по оценке о. Брауна, публикацию против "папы и его приспешников", обвинявшихся в "самых гнусных замыслах, какие только можно вообразить". Ленинградский журнал "Антирелигиозник" резко выступил против иезуитов. Уже упоминавшегося доминиканца Мишеля Флорана журнал "Смена" обвинил в фашистской пропаганде среди ленинградской молодёжи...

Обозревая мрачную политическую панораму, о. Браун тем не менее видел и обнадёживающие признаки: "Реакция населения в целом кажется мне более чем индифферентной", – замечает он в одном из писем в Рим. О. Браун подозревал, что среди пяти миллионов "воинствующих атеистов" было немало верующих, которых вынудили вступить в антирелигиозное движение. Он предсказывал, что атеистическое движение исчезнет, как только будет ослаблено давление государства: "Violenta non durant" (лат. "насильственное непродолжительно").

А пока, признавал он в 1937 г., доминирующая политика советского государства была "всецело антирелигиозна и агрессивна как никогда".

Честность на поле брани

Предвидя гитлеровское нашествие на Советский Союз, о. Леопольд Браун весной 1941 г. написал в Ватикан о том, что "готов, с Божьей помощью, оставаться на своём посту, что бы ни случилось". Папа одобрил его намерение и послал особое благословение для его прихожан.

Во время воздушных налётов на Москву летом и осенью 1941 г. храм св. Людовика сильно пострадал: зенитные снаряды в нескольких местах пробили крышу, витражи осыпались от взрывов. Чтобы заделать пробоины, о. Браун закрыл окна деревянными щитами. Когда в церкви отключили электричество, он снял фару со своей машины, подключил её к батарейке и временно установил поверх Дарохранительницы на главном алтаре – света было достаточно, чтобы служить Мессу. Чтобы обеспечить пропитание себе и прихожанам, священник добыл ордер на получение тонны картофеля и полутонны моркови на московском овощном комбинате – хватило на зиму 1941/42 гг. Иностранные представительства покидали Москву, но о. Браун отказался уезжать от своих прихожан. Американский посол потребовал от него письменное заявление и снял с себя ответственность за безопасность священника.

Посреди страшных материальных лишений первого года войны произошёл обнадёживший верующих поворот: власть фактически отказалась от антирелигиозной пропаганды. Однако о. Браун понимал, что новая позиция в отношении религии диктовалось отнюдь не искренним раскаянием советского руководства; скорее это был циничный политический манёвр с целью противодействовать первоначальному успеху немцев, выказывавших на оккупированной территории благосклонность к Русской Православной Церкви. По мнению священника, "реанимированная" Русская Православная Церковь поддерживалась правительством исключительно из прагматических соображений.

Он не доверял коммунистическому режиму: "Быть может, лучше, чем кто-либо другой из иностранцев, я знал, что советские, которых не надо путать с просто русскими людьми, никогда не были нашими союзниками и никогда ими не будут!" Западные дипломаты расценивали такую позицию как отсутствие солидарности в борьбе против гитлеровцев, что сделало о. Брауна практически persona non grata в столице. Он вспоминал: "Какой-то немыслимый психоз среди некоторых моих соотечественников в Москве заставлял их постоянно приписывать мне антисоветские (читай: антирусские) убеждения... Меня представляли прямо-таки противником войны [с Гитлером]. Это причиняло мне много страданий, хотя подобные обвинения были абсолютно ложными".

В начале 1945 г. на встрече в посольстве США в Москве помощник президента Эдвард Флайн, возвратившийся с Ялтинской конференции, спросил о. Брауна о религиозной ситуации в Советском Союзе. Рассказ священника ему явно не понравился. "Я говорил настолько кратко, насколько сумел, о фантастическом повороте Кремля и о сдержанной, но тщательно рассчитанной антирелигиозной политике, которая начала в то время проводиться в жизнь, – записал тогда о. Браун. – Я настойчиво указывал на тот грустный факт, что религия вообще и православие в частности пережили долгий период агонии вплоть до нашествия Вермахта. Я подчеркнул, что накануне Второй мировой войны Церковь и верующие в России отчаянно нуждались в освобождении от гонений... Когда мне задали вопрос о католицизме, мой скорбный долг был ответить, что он почти полностью уничтожен. Три больших епархии были полностью разрушены. На всей собственно российской территории не осталось больше ни одного католического епископа, ни одного священника, ни одной открытой семинарии для подготовки духовенства!

После этого рассказа, приводящего в уныние, но правдивого, я был чрезвычайно удивлён, услышав: "На что вы жалуетесь? Разве ваша церковь закрыта?" Тот факт, что церковь св. Людовика в Москве осталась единственной в стране открытой церковью из 1500 католических церквей только латинского обряда, похоже, вовсе не произвёл впечатления. Визитёр имел информацию о том, что католицизм активно практикуется в Советском Союзе..."

Из всех дипломатов, находившихся в Москве, только представители польского правительства в изгнании (действовавшего в Лондоне) поддерживали отношения с о. Брауном и активно помогали его церкви. После того как в 1943 г. немцы заявили об обнаружении в лесу под Катынью захоронения расстрелянных польских офицеров, о. Браун следил за развитием событий, разговаривал с американскими журналистами, побывавшими на месте по приглашению советского правительства (чтобы потом засвидетельствовать ложность обвинения со стороны нацистов). В своих мемуарах о. Браун называет расстрел в Катынском лесу актом "советского геноцида" против поляков. И тогда, в 1943 г., и позже он настаивал на том, что официальная солидарность США с СССР в деле Катыни была порождена "военным психозом" американцев.

Такая позиция не способствовала сближению о. Брауна с соотечественниками-дипломатами, а в СССР закрепила за ним репутацию врага советской власти, которого следовало депортировать при первом удобном случае.

Насильственное непродолжительно

Поводом для депортации о. Брауна стал произошедший осенью 1944 г. конфликт с советским привратником посольства Франции, где о. Браун вновь поселился. В последние годы он не отличался крепким здоровьем, страдал гипертонией, хроническим бронхитом, а постоянное нервное напряжение обусловило перепады настроения. Однажды о. Леопольд вышел из себя, застав консьержа Князева за попыткой украсть дрова (они предназначались для отопления домов находившихся на попечении о. Брауна больных русских крестьян из пригорода Москвы). В ярости священник поднял кулак и пригрозил вору. Князев выдвинул против о. Брауна обвинение в избиении и нанесении телесных повреждений. На суде, состоявшемся летом 1945 г., о. Браун назвал обвинение скандальным и клеветническим, а произошедший инцидент – провокацией. Священник не без оснований подозревал, что Князев был сотрудником НКВД и привлёк его к суду намеренно, чтобы дискредитировать и спровоцировать его высылку из Москвы.

В конце концов, при рассмотрении поданной о. Брауном апелляции, была установлена его невиновность; консьерж забрал своё заявление, признав, что подал в суд под давлением.

О. Леопольд Браун одержал юридическую и нравственную победу, но на его репутацию легла тень. Посольство Соединённых Штатов, под эгидой которого о. Браун прибыл когда-то в Москву, желало его замены. Руководители Конгрегации ассумпционистов, давно озабоченные состоянием здоровья о. Леопольда, после завершения процесса тоже хотели отозвать его из Москвы.

...Советский Союз и Европа праздновали победу в войне с фашизмом, а ему было одиноко, он чувствовал себя преданным и опасался, что советские пограничники убьют его при пересечении границы. О. Браун не боялся за свою жизнь: он давно был готов принести её в жертву Церкви. Но он хотел ещё успеть рассказать историю своего служения и своего прихода.

29 декабря 1945 г. о. Браун вернулся в США глубоко изменившимся человеком. Борец по природе, теперь он таял, как свеча, подожжённая с обоих концов. Только через два года он оправился от московских испытаний и смог вернуться к священническому служению. Его берегли, не поручали дел, требовавших много сил. Можно сказать, вся его жизненная энергия ушла на эти одиннадцать лет, проведённых им в Москве в качестве капеллана американского посольства и настоятеля церкви св. Людовика Французского. До самой смерти его преследовали воспоминания о страшных годах сталинизма.

О. Леопольд Браун покинул этот мир с горьким смирением, но оттуда, из небесной обители, он может видеть драгоценное наследие, оставленное им в Москве. Его служение – опыт и урок для пришедших вслед за ним о. Жоржа (Антонио) Лабержа и десятка других американских ассумпционистов, успешно трудившихся в России, согревавших, раскрывавших людские сердца словом Христа в годы "холодной войны" и после, когда по-настоящему "потеплело". Свойственная о. Леопольду независимость духа, из-за которой у посольства – а тем более у него самого – возникали проблемы, позволила священнику проторить путь для своих энергичных преемников, работавших хоть и не в столь чудовищных, но всё же тяжёлых условиях. Церковь, сохранённая о. Брауном в трудные и опасные для жизни времена, с каждым годом всё больше наполнялась верующими, и сегодняшний приход св. Людовика – тоже его наследие.

Мужество веры проявил не только настоятель, но и его иностранные прихожане, и русские миряне, подчёркивает Гэри М. Хамбург. Многие из них подвергали себя опасности, помогая деньгами нуждающимся католикам в разных областях СССР. Многие были арестованы и приняли мученичество за веру, не пожелав от неё отречься.

Их нравственный героизм, выраженный русским словом "подвижничество", убеждает в том, что о. Браун был прав, когда говорил: "Violenta nоn durant". Насильственное непродолжительно. †

По материалам книги "Ассумпционисты и Россия. 1903–2003"
подготовила Наталья Боброва

[1]

Католическая монашеская конгрегация ассумпционистов, получившая имя от Успения Богоматери (лат. assumptio, франц. assomption), возникла в 1520 г., приняв устав августинского ордена. Возрождена в 1847 г. священником Эмманюэлем д’Альзоном в г. Ниме. После издания во Франции в 1900 г. закона о духовных конгрегациях ассумпционисты вынуждены были перенести свой центр в Бельгию; многие из них ушли в другие страны. В 1862 г. по благословению Папы Пия IX ассумпционисты отправляются на Восток – сначала в Болгарию, а спустя несколько десятилетий – в Россию

Комментировать:

     

    ПОДПИШИСЬ НА РАССЫЛКУ

    Подпишитесь на еженедельную рассылку Katolik.ru, и вы будете получать обзор основных новостей и статей за прошедшую неделю, информацию о торжествах и праздниках на следующую неделю, проповедь на ближайшее воскресенье и многое другое.

    Христианская психология

    Четыре правила разговора с детьми на тему сексуальности

    28-04-2015

    Четыре правила разговора с детьми на тему сексуальности

    Чистота добрачных отношений – залог хорошей семьи. Добрачная чистота помогает формированию и сохранению хороших отношений с родителями будущего супруга. Воздержание от сексуальной близости делает людей более свободными по отношению к самому периоду помолвки — позволяет проще прекратить отношения с человеком, если поймешь, что «это не твое».

    Подробнее

    Как правильно наказывать детей?

    12-03-2015

    Как правильно наказывать детей?

    Цель наказания - побудить человека не вести себя данным образом. Это наиболее общий метод контроля поведения.

    Подробнее

    Папа Франциск

    Папа Франциск

    Оставайтесь с нами

    Последние новости

    Епископы Кении официально объявили о визите Папе Римского

    Епископы Кении официально объявили о визите Папе Римского

    «От имени Епископов я с искренней радостью объявляю о том, что Святой Отец принял наше приглашение и... Подробнее

    Требуются волонтеры

    Нам очень нужны редакторы, журналисты и переводчики

    подробнее...

    2003-2015 © Katolik.ru. Все права защищены. При цитировании материалов гиперссылка обязательна.

    ������.�������